Выставка Николая Акимова в Русском музее Санкт-Петербурга стартовала
актуально:
Русский музей открыл масштабную ретроспективу Николая Акимова: от «Золушки» до «Гамлета».
В Мраморном дворце Северной столицы, в залах, обычно отданных под коллекцию Людвига (которая сейчас гостит в Москве), развернулась экспозиция, приуроченная к 125-летию со дня рождения Николая Павловича Акимова (1901–1968). Нынешний 2026 год и без того богат на события, связанные с именем этого ленинградского режиссера и художника, — его работы уже демонстрировались в стенах родного театра. Наталья Козырева, возглавляющая отдел рисунка ГРМ и выступающая куратором проекта, охарактеризовала череду этих вернисажей как настоящий «фестиваль».
Нынешняя выставка в Русском музее отличается репрезентативностью и вниманием к деталям. Посетители могут увидеть как крупноформатные афиши, так и камерные иллюстрации, а также портреты, выполненные сангиной, — в них угадывается влияние неоклассицизма, воспринятого Акимовым от его наставника Василия Шухаева (1887–1973). Отдельное пространство отведено под эскизы декораций и костюмов к легендарной ленфильмовской «Золушке» (1947). Наталья Козырева отмечает, что картина задумывалась цветной, однако этим планам не суждено было сбыться (при этом куратор подчеркивает: замысел отличался от того, что мы видим в колоризированной версии 2010 года). Черно-акварельные эскизы Акимова и сегодня поражают изяществом линий и тонкой эмоциональной нюансировкой.
Куратор напомнила, что это уже второй опыт Русского музея в чествовании Николая Павловича: первый раз экспозицию устраивали в Строгановском дворце к его 100-летию в 2001 году. Тот проект полюбился публике, а его создатели сплотились — и спустя четверть века они вновь объединили усилия для нового показа.
«Нам всем сегодня остро недостает Акимова — его дара, его особого взгляда, его личного диалога с изобразительным искусством, театром и литературой, — делится Наталья Михайловна. — Он был виртуозом иллюстрации, блистательным портретистом и талантливым литератором. Человек редкого ума и остроумия, умевший взглянуть на себя со стороны, он стал знаковой фигурой для нашего города. Для меня знакомство с Акимовым началось в подземном переходе на Невском, где вместо ларьков висели афиши его театра. Мы шли через это подземелье в библиотеку или Александринку и там встречались с ним. Мне очень хотелось вернуть этого художника новым поколениям, воссоздать ту самую атмосферу, в которой он творил и в которую вложил свои необыкновенные таланты. Наша экспозиция подводит своего рода черту под чередой выставок, идущих в городе. А поскольку подготовкой занимался отдел рисунка, мы раскрываем Акимова прежде всего как рисовальщика».
Вглядываясь в афиши спектаклей, иллюстрации, костюмные и декорационные эскизы, а также портреты, невольно ловишь себя на мысли, что Николай Павлович — это в некотором роде наш Уэс Андерсон. Столь же отточенный, узнаваемый стиль, безупречная точность линий, напоминающих раскадровку. Разве что цвет у Акимова не играет столь определяющей роли (что объяснимо — он все-таки ленинградский мастер).
«Власть художника над происходящим в театральной коробке» — так можно обозначить суть акимовских качеств, о которых говорит Козырева: «Театр — это бесконечная трансформация, преображение. Из малого сотворить большое, из смешного — печальное, из трагического — гротескное. Все эти переходы жизненных состояний мы и находим в театре».
По признанию Натальи Михайловны, ей было бы сподручнее делать выставку Акимова в Михайловском (Инженерном) замке — залы Мраморного дворца кажутся слишком масштабными для камерных вещей вроде иллюстраций. Как иллюстратор Акимов сотрудничал с издательствами Academia и «Время», где его познания в современной западной литературе и ее экспрессивности оказались как нельзя кстати. В его мире эта экспрессия органично сплавилась с неоклассицистическим фундаментом, заложенным учителями.
«На выставке представлена книжная графика, сангины, лучшие театральные работы, включая три листа эскизов к „Гамлету“, поставленному в Театре Вахтангова в Москве в 1932 году, — с этой работы и начался активный путь Акимова как режиссера, — рассказывает Козырева. — Есть эскизы к фильму Александра Роу „Кощей Бессмертный“, снятому в 1944 году в эвакуации в Сталинабаде (ныне Душанбе). Туда перевезли киностудию „Союздетфильм“ и театр Акимова, поэтому он и принял участие в работе над лентой. Его эскизы декораций и костюмов долгое время хранились в частном собрании, и мы впервые показываем их всем комплексом. Также на выставке — циклы работ к знаменитым акимовским постановкам: „Дракону“, „Тени“, „Обыкновенному чуду“».
В залах Русского музея отчетливо осознаешь: для современников в работах Акимова — будь то театральные плакаты, портреты или тот самый комплексный взгляд на театральную коробку, который так трудно передать сквозь десятилетия, — были свежесть, новизна, острота. Сколько в сети можно найти простеньких, а порой и пошлых афиш «Цилиндра» (1965) Эдуардо Де Филиппо? А теперь взгляните на акимовский плакат с черепом, будто улыбающимся во все зубы, — он наследует и экспрессионизму, и сюрреализму. Сюда же примыкает эскиз афиши «Тени» (1960), отсылающий и к кинематографу. Как истинный большой художник, Акимов не страшился конкуренции разных видов искусств, ибо во всем чувствовал себя уверенно и органично — даже в кинофикации театра.
Его портреты действительно продолжают неоклассицистическую традицию рисунка, разве что эта «классика» подана будто в свете рампы: лица, как на портрете актрисы Нины Шатерниковой (1937–1941), подсвечены снизу. Здесь вспоминается и экспрессионистский искусственный свет, и работы Эдгара Дега (1834–1917). Этот старинный прием нижней подсветки встречается и в иллюстрации к книге Анри де Ренье (1864–1936) «Эскапада» (1925), выполненной почти в духе Караваджо.
При этом тяжелого, «психиатрического» драматизма у Акимова нет — скажем, в костюмных эскизах всегда присутствуют легкие, будто спонтанно найденные жесты и движения персонажей, а его сценографии подлинно зрительские. Оказавшись внутри театральной коробки (или фильма — как в случае с «Золушкой»), он от и до следует заданной условности. Где-то мы видим бойкие краски и персонажей, которых не назовешь иначе как разбитными, а где-то Николай Павлович уходит в тонкий лиризм, почти интроверсию и черно-белую графику.
Способность быть разным, «мимикрировать» под историю, которую он хочет рассказать на этот раз, и делать это с высочайшим мастерством — то качество Николая Акимова, которого сегодня действительно очень не хватает.
